Ранее в статье «О корнях перестройки» приводил частную версию, что одной из причин оной явилась туристическая поездка Михаила Сергеевича и Раисы Максимовны по Франции и Италии в начале семидесятых. Согласно моему предположению, будущая первая леди после посещения одного из многочисленных бутиков спросила: «Миша, а почему мы так не можем?». И Миша задумался...
Не раз упоминал эпизод из книги Марины Влади о Высоцком про его истерику после первого посещения западноберлинского магазина. Таких истерик с советскими людьми, впервые увидевшими западный магазин, было множество, о них во второй половине восьмидесятых не раз писали в газетах. Подобное случилось со знакомой моей жены в Финляндии.
По отношению к этим западным магазинам, имхо, выезжавшие за бугор советские люди делились на два типа. Первые желали, чтобы в совке всё оставалось по-прежнему, они же сами будут выезжать на Запад, а то и жить там, тем самым разительно отличаясь образом жизни от основной массы...
(Страдальцам по советской колбасе сообщу о таком, освещавшемся во второй половине восьмидесятых термине, как «колбаса для населения». Так жёны партийных и хозяйственных руководителей называли колбасу по 2-20 («Отдельную») и 2-30 («Докторскую»), которую ели мы, простые конструкторы ядерных реакторов.
Однако, на советских мясокомбинатах существовали участки, производившие колбасу для «элиты». Коротенький анекдот эпохи: «Люди советские едят колбасу «Отдельную». Люди отдельные едят колбасу «Советскую». Последнюю один раз ВИДЕЛ на советской выставке в чешском Пльзне в 1989 году. Не пробовал ни разу).
Вторые же, к коим относился я и, надо полагать, Михаил Сергеевич с Раисой Максимовной хотели, чтобы у нас было, как у них. Только генсек по причине засранности мозгов кафедрой марксизма ленинизма верил в мифический «социализм с человеческим лицом». И таки да, люди второго типа из названных становились агентами влияния свободного мира, они с энтузиазмом восприняли и начатую Горбачёвым перестройку, и последующие реформы.
Сие прелюдия. Читаю сейчас книгу «В.В. Попов, Китайская модель. Ретроспектива и перспектива». Автор, если не марксист, то кейнсианец, сторонник государственного вмешательства в экономику. И я согласен, что успешные примеры экономических реформ последних десятилетий показаны авторитарными меритократическими режимами. Ли Куан Ю, Пак Чон Хи, Аугусто Пиночет... Сейчас этой дорогой идёт Китай.
Тут есть одно но. Как выразился один американский экономист, по статистике на одного Ли Куан Ю, не научившегося в Лондонской школе экономики бить первым, приходятся тысячи Мобуту Сесе Секо.
Цитата со страницы 90 из книги Попова. Байка о корнях перестройки. Не редактировал, просто разбил на абзацы для удобства чтения:
«Вот история, подлинность которой, как говорят, еще предстоит проверить (совпадения с реальными историческими персонажами и событиями — чистая случайность). В 1964 году после официальных переговоров министров связи Гондураса и СССР в Тегусигальпе, гондурасский министр, г-н Родригес, пригласил гостя, г-на Иванова, к себе на асьенду недалеко от столицы. Он показал г-ну Иванову свое небольшое поместье площадью около пяти гектаров с фруктовым садом, особняк с семью спальнями на втором этаже, бассейн, гараж с коллекционными лимузинами, помещения для многочисленной прислуги.
Вечером, на обеде г-н Иванов с удовольствием отведал экзотические блюда, многие из них — впервые в жизни. Г-н Родригес показал фото своих детей, которые учились в Гарварде и Принстоне. На следующий день была прогулка на одном из раритетных лимузинов и рыбалка на личной яхте г-на Родригеса. Г-н Иванов в Москве жил на порядок скромнее, но не особенно завидовал г-ну Родригесу.
Он знал, что народ Гондураса беден, многие в стране голодают, а продолжительность жизни в Гондурасе составляет всего 50 лет против 70 лет в СССР; что советские, а не гондурасские ученые получают нобелевские премии, что первый искусственный спутник Земли и первый космонавт в мире — советские.
Наши подводные лодки бороздят Мировой океан, — думал, г-н Иванов, — мы обогнали всех «даже в области балета», мы сокращаем разрыв с Западом по уровню экономического развития, а в социальной области наше рабоче-крестьянское государство строит социализм с человеческим лицом — первое в истории новое общество социального равенства и справедливости.
Г-н Иванов гордился достижениями своей страны и ее социальным динамизмом. 20 лет спустя, в 1984 году, преемник г-на Иванова на посту министра связи и коммуникаций г-н Петров посетил Гондурас для переговоров со своим визави, министром Гонсалесом, преемником г-на Родригеса.
Он был неприятно удивлен и даже раздражен тем, что увидел. Он узнал, что продолжительность жизни в Гондурасе выросла за последние два десятилетия с 50 до 65 лет, тогда как в СССР за то же время продолжительность жизни не только не выросла, но даже и сократилась, так что едва-едва выше, чем в Гондурасе.
Да, Советский Союз был более развит экономически и технологически, но г-н Петров хорошо понимал, что он лично, похоже, никогда не будет жить так хорошо, как г-н Гонсалес. И он спрашивал себя — почему? Разве он не заслужил того, что имел г-н Гонсалес? Чьи 91 подводные лодки бороздят Мировой океан в конце концов? Кто впереди планеты всей в науке и искусстве, в космосе и балете, Гондурас или СССР?
Раньше, — рассуждал г-н Петров, — Советский Союз рос быстрее, чем Запад, так что мы были уверены, что наши трудности временные и что мы скоро догоним богатые страны. Раньше мы видели свет в конце тоннеля и были готовы терпеть лишения ради высших идеалов добра и справедливости. А теперь, если мы уже не догоняем Запад, зачем нам страдать и терпеть? К черту социализм!
Может быть, это прогрессивная социальная система, но не для меня. При капитализме в СССР я лично буду жить лучше, чем все министры Гондураса вместе взятые. Так менялось отношение советской элиты к социализму в 1970–1980-е годы прошлого века, когда командная система утратила динамизм. Ранее эта элита — политическая, техническая, интеллектуальная — была лояльна режиму, несмотря на более низкий, чем на Западе, уровень жизни.
Энтузиазм элиты питал именно социальный динамизм, сокращение разрыва в уровнях экономического и социального развития, вера в то, что социализм как более прогрессивная система превзойдет в конце концов капитализм по всем показателям. Эта вера, однако, была поколеблена снижением темпов роста в 1970–1980-е годы, приведшим в итоге к застою»
